Версия для слабовидящих
logo
Центральная районная детская библиотека
филиал муниципального бюджетного учреждения «Межпоселенческая центральная библиотека» муниципального района Шаранский район Республики Башкортостан

Часы работы


Пн.-Пт.: с 9.00 до 19.00
Сб.: с 11.00 до 16.00
Выходной: Вс.

Ко Дню рождения А.А. Зиновьева

18.11.2022

29 октября 2022 года исполнилось бы 100 лет со дня рождения русского философа, писателя, социолога, публициста А.А. Зиновьева.

Алекса́ндр Алекса́ндрович Зино́вьев (1922-2006 гг.)

Алекса́ндр Алекса́ндрович Зино́вьев   (29 октября 1922, деревня Пахтино, Чухломской уездКостромская губерния  —10 мая 2006Москва) — русский философ, писатель, социолог, публицист.

Выходец из бедной крестьянской семьи, участник войны, Александр Зиновьев в 1950-е и 1960-е годы был одним из символов возрождения философской мысли в СССР. После публикации на Западе остросатирической книги «Зияющие высоты», принёсшей Зиновьеву мировую известность[1], и второго романа «Светлое будущее», в 1978 году был выслан из страны и лишён советского гражданства. Вернулся в Россию в 1999 году.

Творческое наследие Зиновьева включает около 40 книг, охватывает ряд областей знания: социологиюсоциальную философиюматематическую логикуэтикуполитическую мысль. Большинство его работ трудно отнести к какому-либо направлению, поместить в какие-либо рамки, включая академические. Получив известность в 1960-е годы как исследователь неклассической логики, в эмиграции Зиновьев вынужденно стал профессиональным писателем, считая себя в первую очередь социологом. Произведения в оригинальном жанре «социологического романа» принесли Зиновьеву международное признание. Зачастую его характеризуют как независимого русского мыслителя, одну из наиболее крупных, оригинальных и противоречивых фигур русской социальной мысли второй половины XX века.

Антисталинист в юности, Зиновьев всю жизнь занимал активную гражданскую позицию, подвергнув в своих работах острой критике вначале советский строй, затем — российский изападный  и в конце жизни — процессыглобализации. Мировоззрение Зиновьева отличали трагизм и пессимизм. На Западе, как и в России, егононконформистские  взгляды подвергались резкой критике.

Биография

Детство и юность

Александр Александрович Зиновьев родился 29 октября 1922 года в деревне Пахтино Чухломского уезда Костромской губернии РСФСР (ныне исчезнувшая деревня на территории Чухломского района Костромской области) шестым ребёнком в семье мастерового Александра Яковлевича и крестьянки Аполлинарии Васильевны (урождённой Смирновой). Предки Зиновьева, впервые упомянутые в документах в середине XVIII века, принадлежали к сословию государственных крестьян. Отец Зиновьева большую часть времени проводил на заработках в Москве, с юности жил между деревней и столицей, имел московскую прописку, что, по мнению биографа Павла Фокина, помогло семье избежать репрессий во времяраскулачивания. До революции Александр Яковлевич расписывал храмы, былбогомазом, а впоследствии занимался отделочными работами, делал трафареты. В анкетах Зиновьев называл профессию отца несколько пренебрежительно — «маляр». Александр Яковлевич интересовался искусством, привозил детям принадлежности для рисования, иллюстрированные журналы, книги. Мать происходила из зажиточной семьи, имевшей недвижимость в Петербурге. Зиновьевых, чей дом стоял в центре деревни, в округе уважали, у них часто бывали гости. Биографы выделяют роль матери в формировании личности Александра: Зиновьев с любовью и уважением вспоминал её житейскую мудрость и религиозные убеждения, которые определяли правила поведения в доме[3][4]. Семья, однако, не была набожной: отец был неверующим, мать, хотя и была верующей, к обрядам относилась с безразличием. Александр с детства стал убеждённыматеистом, аправославие, церковь и «попов» всю жизнь воспринимал с отвращением, считая атеизм единственной научной составляющейсоветского марксизма.

Александр с раннего детства выделялся своими способностями, его сразу перевели во второй класс. По мере взросления детей отец забирал их в столицу. В 1933 году, после окончания начальной школы Александра, по совету учителя математики, отправили в Москву. Жил с родственниками в подвальной десятиметровой комнате на Большой Спасской улице. Из-за непрактичности отца ему пришлось заниматься хозяйственными вопросами[6]. Нищенские условия жизни сочетались с интересными занятиями; в те годы советское государство активномодернизировало школьное образование, реформы сопровождались пропагандой его социальной значимости. Александр учился успешно, больше всего ему нравились математика и литература. Участие в кружке рисования не сложилось — его рисунки обнаруживали черты карикатур, конфуз случился с перерисовкой портретаСталина для Сталинской комнаты; неудачным был и опыт в драмкружке (у Александра не было слуха и голоса). Много читал дополнительно, был завсегдатаем библиотек; читал классику, как отечественную, так и зарубежную. В старших классах уже был знаком с большим количеством философских произведений — отВольтера,Дидро  иРуссо  доМаркса,Энгельса  иГерцена. Из русской классики Зиновьев особенно выделялЛермонтова, знал наизусть множество его стихов; из современных авторов —Маяковского. Наиболее понятным и близким зарубежным писателем былКнут Гамсун  («Голод»). По замечанию П. Фокина, Зиновьева привлекали одиночество и гордость индивидуалистических характеров, что способствовало формированию чувства собственной исключительности. Эту позицию крайнего индивидуализма он рано начал осознанно культивировать, хотя впоследствии всегда её отрицал, называя себя «идеальным коллективистом».

Как отмечали биографы, в юности Зиновьев был охвачен желанием «строительства нового мира» и верой в «светлое будущее», его завораживали мечты о социальной справедливости, идеи равенства иколлективизма, материального аскетизма; его кумирами былиСпартак,Робеспьер,декабристы и народники. Как писалКонстантин Крылов, идеи соответствовали его личному опыту: Зиновьев вспоминал, что «был нищим среди нищих», подчёркивая, чтокоммунистическая утопия является идеей нищих. С одной стороны, происходившие в 1930-е годы социальные, культурные и экономические изменения способствовали оптимизму; с другой стороны, Александр замечал и возрастающее неравенство, видел, как живут семьи партийных и государственных чиновников; обращал внимание на то, что в продвижении по социальной лестнице наиболее успешны были активисты-демагоги, болтуны и доносчики; наблюдал дискриминацию крестьян по сравнению с рабочим классом, деградацию деревни и формирование нового«крепостного права» колхозов, чему был свидетелем, когда приезжал на каникулы в Пахтино. Под впечатлением от известнойкниги Радищева хотел написать обличительное «Путешествие из Чухломы в Москву»; в 1935 году, после обнародования проектасталинской конституции, с другом в шутку составил вымышленную конституцию, в которой «лодыри и тупицы» имели «право на такие же отметки, как и отличники» (история вызвала школьный скандал, но дело замяли). Как пишет Павел Фокин, «подвиги и подлости» советского общества, противоречия и проблемы повседневной жизни провоцировали «душевный бунт»[12]. Согласно интерпретации К. Крылова, разочарование в практическом воплощении идеалов коммунизма не подтолкнуло юного Зиновьева ни к отрицанию самой идеи коммунизма, ни к поиску других идеалов. Он выбрал третий путь, сделав вывод, что социальному миру неизбежно присуще зло, и что этот мир в сущности и является злом. Эта позиция позднее повлияла на его социологию.

Вкомсомоле  Зиновьев был членом школьного комитета, отвечал за выпуск сатирической газеты. На выбор философии в качестве будущей специальности повлиял учитель общественных дисциплин, аспирантМосковского института философии, литературы и истории  (МИФЛИ) — главного гуманитарного вуза тех лет в СССР. Вместе с учителем Александр начал изучать работы Маркса и Энгельса, увлёксядиалектикой. С отличием окончив в 1939 году школу, поступил в МИФЛИ (другими вариантами были математика и архитектура)[14]. Среди его сокурсников были впоследствии известные философыАрсений Гулыга,Игорь Нарский,Дмитрий Горский,Павел Копнин. Атмосфера в институте, кузнице «бойцов идеологического фронта», была тяжёлой. Зиновьев был почти без средств, мизерной стипендии не хватало, отец перестал ему помогать. Как пишет Павел Фокин, Зиновьев находился в состоянии физического и нервного истощения. В поисках ответа на вопрос, почему провозглашаемые светлые идеалы коммунизма расходились с реальностью, Зиновьев пришёл в размышлениях к фигуре Сталина: «Отец народов» стал причиной извращения коммунистических идеалов.

Ранний антисталинизм. Военные годы

По воспоминаниям Зиновьева, ещё в школе ему пришла мысль убить Сталина, что он не раз обсуждал с близкими друзьями; «план» провалился, поскольку они не нашли оружие. В МИФЛИ на очередном комсомольском собрании в конце 1939 года Зиновьев эмоционально выступил, рассказав о бедах и несправедливостях, происходивших в деревне, открыто критиковалкульт личности Сталина. Зиновьева направили на психиатрическую экспертизу, а затем исключили из комсомола и МИФЛИ. Согласно его воспоминаниям, он был арестован и допрошенна Лубянке. Зиновьев вспоминал, что следователи были уверены, что кто-то внушил ему его взгляды, поэтому его планировали отпустить, чтобы раскрыть всю антисоветскую группу. При переводе на одну из квартирНКВД Зиновьев сумел сбежать. Скрывался в разных местах: на время уехал в Пахтино, затем бродяжничал, позднее вернулся в Москву. В конце 1940 года вступил вРККА, чтобы избежать преследований. В военкомате назвался «Зеновьевым», сказав, что потерял паспорт[16][17][18].

Впоследствии Зиновьев часто возвращался к этой истории, в том числе в мемуарах «Исповедь отщепенца», называя тот год «годом ужаса». Этот эпизод биографии в общих чертах упоминается в энциклопедических изданиях, его достоверность в целом не подвергается сомнению биографами и комментаторами. П. Фокин указывал, что не сохранилось документов об аресте и объявлении в розыск, поэтому трудно установить точную хронологию событий[К 1][19]. К. Крылов отмечал, что искренность и отсутствие героизма в описаниях событий свидетельствует в пользу их достоверности[20]. Швейцарский комментатор литературоведЖорж Нива  полагал, что Зиновьев в дальнейшем сконструировал свою биографию вокруг комплекса террориста, чей бунт остался воображаемым. Как следствие, вся его жизнь стала яростным сопротивлением ходу истории, в этом контексте не имеет значения, планировалось ли в реальности убийство Сталина.

Большую часть войны Зиновьев провёл в Ульяновской авиашколе. Вначале служил в Приморском крае в составекавалерийской дивизии. Весной 1941 года войска перебросили на запад, его зачислили башенным стрелком в танковый полк. Накануне 22 июня из передовой части направили в лётную школу в Орше, вскоре эвакуированную в Горький, а в начале 1942 года — вУльяновскую военную авиационную школу пилотов. В авиашколе Зиновьев провёл почти три года, в основном находился в резерве. Учился летать на биплане, позднее — наИл-2. В Ульяновске у него родился сын, названный Валерием (1944). Окончил авиашколу в конце 1944 года и получил звание «младший лейтенант». Воевал в составе2-го гвардейского штурмового авиационного корпуса, первый боевой вылет на Ил-2 состоялся в марте 1945 года во время взятияГлогау. Участвовал в боях на территории Польши и Германии, был награждёнорденом Красной Звезды. Войну завершил вГрассау  8 мая. Зиновьев вспоминал, что полёты доставляли удовольствие: нравилось чувствовать себя хозяином боевой машины, сбрасывать бомбы, стрелять изпушек и пулемётов; страх погибнуть облегчался осознанием того, что «это только раз». После войны год прослужил на территории Чехословакии, Венгрии, Австрии. Зиновьев тяготился бессмысленностью военной службы, неоднократно пытался уволиться, но неудачно. Шесть лет в армии дали Зиновьеву богатый материал для осмысления советского общества, наблюдения за социальными отношениями и динамикой, армия представляла масштабную социальную лабораторию, в которой рельефно или даже карикатурно проявлялись особенности социальных процессов.

МГУ и аспирантура (1946—1954)

После увольнения из армии в 1946 году Зиновьев забрал мать и младших братьев из деревни в Москву. Ему удалось восстановиться на философском факультете МГУ, с которым объединили МИФЛИ. Приходилось искать случайные заработки — стипендии не хватало. За время учёбы Зиновьев успел поработать грузчиком, землекопом, сторожем, занимался изготовлением фальшивыххлебных карточек исдавал кровь. В 1950—1952 годах преподавал в школе логику и психологию. Первоначально не планировал философскую карьеру, думал стать писателем. Написал «Повесть о долге» (или «Повесть о предательстве»), главным героем которой стал осведомитель — «разоблачитель врагов». Зиновьев отнёс рукопись в журнал «Октябрь», где работалВасилий Ильенков, отецЭвальда Ильенкова, и в «Новый мир», возглавляемыйКонстантином Симоновым. Отзывы рецензентов были негативными, и Зиновьев уничтожил рукопись по совету Симонова. Как пишет П. Фокин, неудача сильно подействовала на Зиновьева, он вёл разнузданный образ жизни: пьянствовал, не следил за здоровьем. Преодолеть ситуацию и сосредоточиться на философии помогла работа встенгазете, где он начал писатьэпиграммы, пародии, юмористические стихи, сочинял красочные истории «из жизни», которые, отмечал П. Фокин, казались такими правдоподобными, что даже сам автор иногда в них верил.

Философский факультет в послевоенные годы находился «на передовой» идеологического фронта — «крупнейшим событием» была речь секретаря ЦКАндрея Жданова (1947), за которой последовало усиление роли партии в философском образовании. Проводились конференции по изучению работ Сталина, в 1948 году широко отмечался десятилетний юбилей «гениального сталинского труда» — «Краткого курса истории ВКП (б)». Зиновьев учился в основном на «отлично», освоение марксистских текстов не составляло большого труда;Канта, Маркса иГегеля он изучил ещё до войны. Преподаватели были предметом его насмешек и сатирических карикатур, популярных среди студентов, его афоризмы входили в философский фольклор; он был склонен и к самоиронии. По воспоминаниямВадима Межуева, Зиновьев выиграл конкурс на лучшее определение материи: «материя есть объективная реальность, данная нам в ощущениях богом». Зиновьев иронически вспоминал, как «косноязычный маразматик Бугаев» с первых занятий внушал студентам превосходство над всей предшествующей философией; другой предмет насмешек,Белецкий, через окно указывал на «объективную истину» — Кремль. Исключением был историк философииВалентин Асмус, с ним у Зиновьева на всю жизнь сложились тёплые отношения.

Наиболее близким другом не слишком сентиментального Зиновьева сталКарл Кантор. Дружеские отношения с Эвальдом Ильенковым, который учился на курс старше, скорее представляли соперничество: оба были интеллектуальными лидерами студенческих компаний (теоретические разговоры зачастую проходили в забегаловках), куда позднее добавилисьБорис Грушин,Мераб Мамардашвили,Георгий Щедровицкий,Александр Пятигорский,Лен Карпинский,Юрий Карякин,Юрий Левада. По воспоминаниям Пятигорского, Зиновьев «стал для меня на факультете всем». Как писал К. Кантор, у Зиновьева не было конкретного предмета, он учил критическому взгляду на догматизм марксистско-ленинской учебной программы, рассматривал привычные темы под новым, часто неожиданным углом. Его склонность к самостоятельному мышлению привлекала и студентов, и аспирантов, иногда даже преподавателей, включая Асмуса. К. Кантор вспоминал:

…он говорил мне в 48-м, примерно, году, что первым вульгаризатором марксизма был Энгельс. Я отвечал: «Саша, побойся Бога, как так? Вот Энгельс сделал то-то, то-то…» «Всё это правильно, продолжал он, но ты почитай его „Диалектику природы“, — ведь это совершенный бред, вся диалектика природы надуманна, ты что-нибудь подобное у Маркса найдёшь?». Это воспоминание об одном моменте такого критического удара по сознанию в противовес тому, что говорилось. Презирал работу Ленина «Материализм и эмпириокритицизм», иначе её не называл как «Мцизм-мцизм». «Ты пробовал, — он меня спрашивает, — когда-нибудь читатьМаха иАвенариуса?» Я говорю — «не пробовал». Он говорит: «Попробуй. Они на десять голов выше Ленина, который их критикует. Критикует онБогданова. Ты читал Богданова?» и т.д.

В повседневной жизни Зиновьев не скрывал антисталинских воззрений, открыто и последовательно осуждая, например,антисемитскую кампанию. Как вспоминал А. Пятигорский, Зиновьев «ничего не боялся»; он был одним из немногих, кто продолжал общаться с К. Кантором в разгар борьбы с космополитизмом, демонстративно отпуская в отношении друга «антисемитские» шутки. Г. Щедровицкий вспоминал, что Зиновьев ненавидел советский социализм, в котором социалистические принципы накладывались на архаичные социальные структуры (массовый подневольный труд илагеря), но который соответствовал национальному характеру и культурным традициям. Пессимизм усиливался тем обстоятельством, что социализм рассматривался как неизбежное и безальтернативное будущее человечества. В будущем обществе Зиновьев не видел для себя места, поскольку не относил себя к какому-либо классу и считал, что уцелел чудом. К. Крылов, комментируя воспоминания Щедровицкого, относил Зиновьева к жертвамРусской революции  и противопоставлял его в этом смысле Щедровицкому, который признавал, что его личные перспективы в силу социального положения были более оптимистичными.

На третьем курсе Зиновьев заинтересовался логикой «Капитала», работе Маркса был посвящён его диплом. Окончив в 1951 году с отличием университет, поступил в аспирантуру. В «Капитале» Зиновьева интересовала логическая структура, а не экономическое или политическое описание капитализма, диссертация рассматривала логические приёмы, использованные Марксом. В советской догматике предмет изысканий Зиновьева, как и аналогичных исследований Ильенкова, назывался«диалектической логикой».Владислав Лекторский связывает поворот Зиновьева и Ильенкова к исследованиям теоретического мышления и методологии с убеждениями, что строгое знание способно повлиять на бюрократический «реальный социализм», реформировать советскую систему. По мнению П. Фокина, обращение к логике было актом самосохранения в условиях советской действительности, нежелание заниматься идеологической пропагандой в рамкахисторического материализма — логика находилась за пределами партийных или классовых интересов.

В 1952 году Зиновьев и его младшие соученики Грушин, Мамардашвили и Щедровицкий учредилиМосковский логический кружок. Участники пытались выработать так называемую «генетически-содержательную» логику — альтернативу как официозной диалектической логике, так и логике формальной. Деятельность кружка проходила на фоне оживления атмосферы на философском факультете после смерти Сталина. В начале 1954 года состоялась дискуссия «О разногласиях по вопросам логики», разделившая «диалектиков», формальных логиков и «еретиков» из кружка — т. н. «станковистов». На другой дискуссии Зиновьев произнёс известную фразу о том, что «раньше буржуазные философы объясняли мир, а теперь советские философы этого не делают», вызвавшую аплодисменты зала. После дискуссий участников кружка вызвали вКГБ, но репрессий не последовало[35]. Кандидатскую диссертацию Зиновьева «Метод восхождения от абстрактного к конкретному (на материале „Капитала“ К. Маркса)» дважды «заваливали» на Учёном совете факультета, защититься удалось с третьего раза, уже в ВАКе[36][37], в сентябре 1954 года. Противодействие «стариков» уравновешивалось поддержкой министра культуры академикаГ. Александрова, которую удалось получить через К. Кантора. Оппонентами былиТеодор Ойзерман иПавел Копнин, на защите Зиновьева поддержали аспиранты Мамардашвили и Грушин, а также Щедровицкий. Текст диссертации позднее распространялся в многочисленных перепечатках в самиздате и был издан лишь в 2002 году. Перипетии тех событий Зиновьев гротескно описал в романе «В преддверии рая».

В 1951 году Зиновьев женился, в 1954 году родилась дочь Тамара, через год супруги получили небольшую комнату в коммуналке. Брак был отчасти по расчёту (Тамара Филатьева была дочерью работника НКВД), отчасти по любви, но семейная жизнь не сложилась — у каждого были свои профессиональные интересы, усиливалось непонимание. Положение усугублялось продолжавшимся пьянством Зиновьева.

Карьерный взлёт: наука и преподавание (1955—1968)

Зиновьев постепенно охладел к логическому кружку, где на роль лидера выдвинулся Щедровицкий. У Зиновьева были собственные амбиции, его не устраивала «колхозная» и «партийная» модель кружка (П. Фокин). В 1955 году он получил должность младшего научного сотрудника вИнституте философии Академии наук СССР (сектордиалектического материализма), где чувствовал себя комфортно[41]. Институт был в первую очередь идеологическим учреждением с жёсткими порядками, но некоторое возрождение (по характеристике В. Лекторского) философской мысли в 1950-е годы давало возможность заниматься наукой, в том числе и в области логики, что признавал и Зиновьев. Во второй половине 1950-х годов происходило становление логической науки[К 2], выходили учебники, сборники, коллективные монографии, проходили методологические семинары[43][44]. Зиновьев активно включился в научную работу, но первые статьи отклонили на заседаниях сектора, что, по предположению П. Фокина, было отголоском истории с Ильенковым, который тогда подвергался гонениям. Соратники по кружку (Мамардашвили и др.) считали выборматематической логики в качестве академической карьеры уходом от борьбы в сторону защищённости и благополучия; ученик Зиновьева Юрий Солодухин обращал внимание на его разочарование в спекулятивном характере марксизма.

Первые публикации состоялись в 1957 году, год спустя одна из статей вышла на чешском языке. За пятнадцать лет (1960—1975) Зиновьев опубликовал ряд монографий и множество статей понеклассической логике. Академическая карьера стремительно развивалась: в 1960 году Зиновьев стал старшим научным сотрудником, в ноябре 1962 года единогласным решением Учёного совета ИФ РАН получил степень доктора наук за исследование «Логика высказываний и теория вывода», оппонентами на защите были В. Асмус,Софья Яновская и И. Нарский. В 1958—1960 годах читал спецкурс «Философские проблемы естествознания» вМФТИ, с 1961 года — спецкурс в МГУ (факультет философии). В 1966 году получил звание профессора, в 1967—1968 годах по совместительству заведовал кафедрой логики философского факультета МГУ. В 1968 году вошёл в редколлегию журнала «Вопросы философии», год спустя — в состав Учёного совета по проблемам диалектического материализма ИФ АН СССР. К середине 1970-х годов его работы были изданы на английском, немецком, итальянском и польском языках. Зиновьев занимался логикой не просто как научной дисциплиной, а пересматривал её основания в рамках создания новой области интеллектуальной деятельности[46]. По мнению К. Крылова, он переживал временную стадию создания «общей теории всего», которая, впрочем, у него быстро прошла. Отмечается, что в логических исследованиях Зиновьев явно был тщеславен, что приводило к неосмотрительным шагам и конфузам: он, например, настойчиво публиковал доказательство недоказуемоститеоремы Ферма в рамках выстроенной им логической системы.

В МГУ у Зиновьева сложилась группа последователей из отечественных и зарубежных студентов и аспирантов. Слушатели вспоминали, что Зиновьев впечатлял эрудицией, его занятия были не «лекциями по бумажке», а импровизациями на заданную тему, предлагавшими системное видение проблемы, динамичным творческим поиском. По воспоминаниям обучавшегося в МФТИ физикаПетра Барашева, Зиновьев заставлял читать оригиналы первоисточников, оценивать каждый использованный текст, искать не только сильные, но и слабые стороны научных работ. Он довольно резко и эмоционально критиковал предшественников и оппонентов, но тепло относился к студентам, рассматривая их как единомышленников, общался неформально, водил их на выставки, в кино, в кафе[48]. Слушатель Зиновьева Валерий Родос вспоминал.

Он не договаривал до точки практически ни одной фразы. Его мысль неслась с такой скоростью, что слова не поспевали. Для лектора это недопустимо… Слово в слово записал лекцию, домой пришёл — никогда сам не разберёшься. Предикатов нет. Того, что говорится, что об этом сказывается.

Успешная карьера омрачалась тем обстоятельством, что Зиновьев по факту был «невыездным», хотя учёного неоднократно приглашали на зарубежные мероприятия[50]. Его кандидатуру для международных поездок обычно заворачивали на разных стадиях, начиная с 1961 года, когда ему не дали визу в Польшу. Научная работа не мешала наблюдать и анализировать социальную действительность, прежде всего на примере Института философии, а также заниматься этическими поисками, самоанализом и саморефлексией. В первой половине 1960-х годов он сформулировал этическую позицию о полной независимости своей личности от социума. Примерно к 1963 году удалось преодолеть алкогольную зависимость, которая продолжалась все послевоенные годы; в том же году развёлся. В 1965 году познакомился со стенографисткой Ольгой Сорокиной, которая была на 23 года младше, спустя четыре года они поженились. Ольга Мироновна на всю жизнь стала его верной соратницей; Зиновьев часто говорил о её неоценимой помощи и поддержке. В браке родились дочери Полина (1971) и Ксения (1990). В 1967 году Зиновьева не выпустили на международный конгресс по логике в Амстердаме, хотя он был включён в официальный состав советской делегации. Сказались давнее участие в философских «сборищах…, в которых он выступал с отрицательными взглядами по отдельным вопросам теории марксизма-ленинизма» (аналитическая записка КГБ) и контакты с американскими логиками в 1960 году, по версии КГБ работавших наамериканскую разведку. «Органы» ограничились беседой (Зиновьев настаивал, что общение с американцами имело исключительно профессиональные цели), окончившейся курьёзом: узнав, что он снимает комнату, ему предоставили однокомнатную квартиру на улице Вавилова. В начале 1970-х годов, совершив обмен, Зиновьевы переехали в четырёхкомнатную квартиру, у него появился собственный кабинет. Позднее Зиновьев заметил: «улучшение жилищных условий сыграло огромную роль в нарастании оппозиционных и бунтарских настроений в стране».

Зиновьев-диссидент. «Зияющие высоты»

В научной и преподавательской деятельности Зиновьев открыто игнорировал официальную идеологию, в конце 1960-х годов его положение в научной среде пошатнулось. Как пишет П. Фокин, он уклонился от предложения вице-президента АН СССРПетра Федосеева написать «марксистско-ленинскую» статью для журнала «Коммунист», хотя ему обещали собственный отдел и избраниечленом-корреспондентом. Учёный конфликтовал и с представителями «либерального» крыласоветской интеллигенции, причём, как полагают биографы, отношение с их стороны к Зиновьеву было хуже, чем со стороны ортодоксальных коммунистов. В «либеральном» составе редколлегии журнала «Вопросы философии» (М. Мамардашвили,Бонифатий Кедров, Т. Ойзерман, Ю. Замошкин,Владислав Келле) занимал крайне резкую позицию по качеству рецензируемых работ, возмущаясь холуйством авторов передЛеонидом Брежневым; известны были пометки Зиновьева «б.с.к» — «бред сивой кобылы» — к текстам, которые критиковать было нельзя. После приостановки его публикаций Зиновьев вышел из редколлегии. Осенью 1968 года его уволили с должности завкафедры логики в МГУ. Он открыто дружил с известным диссидентомАлександром Есениным-Вольпиным, приглашая его на семинары по логике, и сЭрнстом Неизвестным, в гостях у которого часто бывал. Продолжал научную деятельность, готовил аспирантов. В 1973 году его не переизбрали в Учёный совет института, годом позже не дали выступить на Всесоюзном симпозиуме по теории логического вывода; не выпускали в заграничные поездки, в частности, в Финляндию и Канаду; проблемы возникали у его аспирантов. В это же время Зиновьева избрали иностранным членом Финской Академии наук (1974) после посещения СССР известным финским логикомГеоргом фон Вригтом. Зиновьев гордился этим фактом, финская логика имела высокий научный авторитет.

Послепражских событий  у Зиновьева возник замысел сатирической книги о советской действительности. Книга, названная «Зияющие высоты», выросла из ряда статей, писавшихся в начале 1970-х годов; среди них — эссе об Э. Неизвестном, посвящённое судьбе таланта в обществе. Тогда же начал писать картины. Пересылал статьи на Запад, они публиковались в Польше и Чехословакии, неподписанные статьи распространялись в самиздате. Основная часть книги конспиративно писалась на съёмной даче в Переделкино летом 1974 года и была закончена к началу 1975 года. Зиновьев писал начисто, роль корректора и редактора выполняла жена. С помощью знакомых рукопись (почти тысячу машинописных страниц) переправили во Францию. Зиновьев не рассчитывал на скорую публикацию, рукопись по разным причинам отклонили все русскоязычные издательства. Издателем стал Владимир Дмитриевич, серб, занимавшийся популяризацией русской литературы для франкоязычного читателя; он случайно увидел рукопись, и она ему очень понравилась. Незадолго до публикации после очередного отказа в заграничной поездке (логический коллоквиум в Финляндии) в июне 1976 года Зиновьев пошёл на открытый конфликт с властями. Он пригласил западных журналистов к себе домой и сделал протестное заявление, а затем сдал партийный билет в Институте философии. Сдача сопровождалось комичными обстоятельствами: секретарь парторганизации, будучи идейным коммунистом, пытался отговорить Зиновьева от его шага, отказываясь принимать партбилет. Выведя Зиновьева из кабинета, он заперся и несколько раз выталкивал документ под дверь.

«Зияющие высоты» представляли острую сатиру насоветский образ жизни. В августе 1976 года книга вышла на русском языке в лозаннском издательстве Дмитриевича «L’Âge d’homme». Издание сопровождалось освещением по радио, книгу рекламировал писатель-эмигрантВладимир Максимов. «Зияющие высоты» имели успех у западного читателя, роман перевели на два десятка языков. Отзывы рецензентов в разных странах были в целом положительными, иногда даже восторженными, роман получил несколько премий, в частностиЕвропейскую премию Шарля Вейонна за эссеистику. Книгу рассматривали как литературное событие вне связи с советским контекстом[61]. Зиновьева назвали наследником сатирической традиции — отАристофана  иАпулея  черезФрансуа Рабле  иДжонатана Свифта до Салтыкова-Щедрина,Анатоля Франса,Франца Кафки иДжорджа Оруэлла. Средидиссидентов реакция была более разнородной, встречались и отрицательные мнения, например, уАндрея Сахарова, назвавшего книгу декадентской, илиАлександра Солженицына. В СССР книгу сразу объявили антисоветской, её чтение было приравнено к антисоветской деятельности; «Зияющие высоты» активно распространялись в самиздате. Как вспоминалЛев Митрохин, несмотря на недостатки, книга произвела сильное впечатление «авторской изобретательностью, образностью, точностью социального диагноза, неистовым чёрным юмором». Многие интеллектуалы, например, высмеянный в романе Мамардашвили, посчитали книгу пасквилем или даже доносом.

В очередном пасквиле [роман «Светлое будущее»] содержатся крайне циничные клеветнические измышления о советской действительности, теории и практике коммунистического строительства, оскорбительные выпады против В.И. ЛЕНИНА, нашей партии и его руководства.

Советское общество ЗИНОВЬЕВ клеветнически изображает как «модель коммунизма с колючей проволокой…в четыре ряда».

Особо грубым оскорблениям автор подвергает советских людей: «У нас нормой являются самые отвратительные качества человеческой натуры…и прикрыта вся эта мерзость самой грандиозной и самой лживой идеологией».

Из записки КГБ СССР № 1311-А «О мерах по пресечению антисоветской деятельности ЗИНОВЬЕВА А.»

2 декабря 1976 года на общеинститутском партсобрании (Зиновьев на него не явился) его исключили из КПСС, а затем лишили научных званий за «антипатриотические действия, несовместимые со званием советского учёного» и уволили из Института философии. В начале 1977 года по решению Президиума Верховного Совета СССР Зиновьева лишили всех государственных наград, включая боевые, и учёных степеней[64]. Его исключили даже из Философского общества, членом которого он не был. Пострадали и родственники: работу потеряли сын Валерий и дочь Тамара; брат Василий, военный юрист в звании подполковника, отказался публично осудить брата, за что был уволен из армии и выслан из Москвы. Зиновьев оказался без средств к существованию, распродавал книги и альбомы из домашней коллекции, нелегально редактировал научные тексты, иногда финансово помогали доброжелатели, например,Пётр Капица. С Зиновьевым активно общались многочисленные диссиденты и иностранные журналисты (Раиса Лерт,Софья Каллистратова,Рой Медведев,Пётр Абовин-Егидес,Владимир Войнович и другие). Как утверждалось в записке КГБ для ЦК КПСС за подписьюЮрия Андропова, Зиновьев принимал у себя дома «антисоветски настроенных лиц» и «отщепенцев»[К 3], обсуждал «антисоветские акции»[К 4], передавал корреспондентам капиталистических стран «клеветническую информацию» для «привлечения внимания к своей персоне». Зиновьев продолжил писать, вскоре закончив повесть «Записки ночного сторожа», роман «В преддверии рая» и роман «Светлое будущее», изданный в Швейцарии в начале 1978 года.

В эмиграции: против «реального коммунизма»

Роман «Светлое будущее» содержал персональные оскорбления в адрес Генерального Секретаря ЦК КПСС Леонида Брежнева. В июне 1978 года по предложению КГБПолитбюро ЦК КПСС приняло довольно мягкое решение о высылке Зиновьева за границу. Согласно записке КГБ, уголовное преследование привело бы к помещению в психиатрическое учреждение (Зиновьев характеризовался как «психически неуравновешенный» бывший алкоголик, страдающий «манией величия»), что признавалось нецелесообразным ввиду проводимой на Западе кампании противсоветской психиатрии. Зиновьеву поступали приглашения от университетов Европы и США, в частности, от президентаМюнхенского университета философа Николауса Лобковица, который знал его логические работы[67]. Поддержку Зиновьеву оказывали федеральный канцлер АвстрииБруно Крайский и министр иностранных дел ФРГГанс-Дитрих Геншер, который затрагивал вопрос о его судьбе на встрече с Л. Брежневым. 6 августа 1978 года Зиновьев с женой и семилетней дочерью выехал в ФРГ. На первой же пресс-конференции в Мюнхене, привлёкшей большое внимание прессы, Зиновьев заявил, что не чувствует себя «жертвой режима», а считает режим своей жертвой. Он дистанцировался от правозащитного и диссидентского движения и критически оценил возможности демократизации в СССР. Вскоре после этих заявлений был опубликован указ Президиума Верховного Совета СССР о лишении Зиновьева советского гражданства[68].

С августа 1978 по июль 1999 года жил с семьёй в Мюнхене, зарабатывал литературным трудом и публичными лекциями, не имея стабильного места работы. Логику в Мюнхенском университете преподавал недолго: его присутствие в качестве лектора имело скорее политический характер. После «Светлого будущего» (Премия Медичи за лучшую иностранную книгу года во Франции) за несколько лет были опубликованы «научно-литературные» романы и повести «Записки ночного сторожа», «В преддверии рая», «Жёлтый дом», «Гомо советикус», «Иди на Голгофу», «Нашей юности полёт» и другие. Теоретические размышления о советском обществе составили книгу «Коммунизм как реальность» (Премия Алексиса де Токвиля за гуманизм). Зиновьев работал ежедневно, писал почти без черновиков. Текстовые фрагменты обдумывались заранее, зачастую во время прогулок, лекций или бесед. По собственному признанию, он работал хаотично, но непрерывно. На каждую книгу во Франции, Германии и Италии выходил десяток рецензий, книги хорошо принимались западными читателями, с которыми Зиновьев часто встречался. В 1980 году признавался, что не ожидал встретить на Западе такого вдумчивого и понимающего читателя. Книги издавались на многих европейских языках, в Японии и США, где «Зияющие высоты» вышли в 1979 году. Помимо литературных премий, получал и общественные награды: его избрали членомРимской Академии наук,Баварской академии изящных искусств. В 1984 году по баварскому телевидению был показан документальный фильм «Александр Зиновьев. Размышления писателя в изгнании», в Мюнхене прошла выставка его картин и карикатур. В 1986 году в Лондоне состоялась конференция по его творчеству[69][70].

В первой половине 1980-х годов Зиновьев вёл активную публичную деятельность, пользовался большой популярностью в СМИ, особенно во Франции, Германии и Италии. Был едва ли не главным ньюсмейкером русского зарубежья. Издания его книг в разных странах выходили ежеквартально, Зиновьев участвовал в презентациях, посещал различные конгрессы и симпозиумы, где выступал с докладами, участвовал в беседах, давал интервью.Эдуард Лимонов вспоминал:

Когда я поселился во Франции в 1980 году, он находился в зените славы. Его приглашали на телевидение комментировать любое событие в России, любой чих, не говоря уже о смерти генсеков.

Многочисленные выступления и публицистические статьи составили сборники «Мы и Запад», «Без иллюзий», «Ни свободы, ни равенства, ни братства». Зиновьев отстаивал своё понимание советского строя, много писал об отношениях междукапитализмом и коммунизмом, Западом и Востоком. Критиковал Запад за недооценку коммунистической угрозы из-за непонимания природы советского общества. Запад оценивал советский строй через собственные критерии, однако, утверждал Зиновьев, западная демократия и коммунизм абсолютно различны. Он отрицал роль личностных качеств советских лидеров, считая их «социальными символами»[74], и призывал Запад не слушать их обещания. В 1983 году в докладе «Марксистская идеология и религия» на симпозиуме в Вене утверждал, что «духовное возрождение» в СССР не окажет влияния на официальную идеологию, а политика Андропова не приведёт ни к реформам, ни к социальному протесту. Годом позже на серии представительных мероприятий, посвящённых роману Оруэлла «1984», подверг резкой критике адекватность описания в книге коммунистического общества. С его точки зрения, книга не являлась научным прогнозом, а отражала страх современников Оруэлла перед воображаемым коммунизмом.

В эмиграции Зиновьев чувствовал себя одиноким, несмотря на популярность, динамичную жизнь и относительный комфорт — он жил в трёхкомнатной квартире на самой окраине Мюнхена, его заработки по европейским меркам были довольно скромными[76]. Эмигрантского сообщества Зиновьев старался избегать, близкие отношения сложились лишь с Владимиром Максимовым; из европейских интеллектуалов дружил сФридрихом Дюрренматтом. Проблемой был и языковой барьер — Зиновьев владел профессиональной лексикой, но в целом плохо знал немецкий, общался в основном на английском. Выражением одиночества стал написанный маслом «Автопортрет», согласно П. Фокину, изображение страдания, боли, истины и безысходности. В эссе «Почему я никогда не вернусь в Советский Союз» (1984)ностальгия и желание вернуться в Россию сочетались с осознанием того, что «возвращаться некуда, возвращаться незачем, возвращаться некому»; в 1988 году в интервьюРадио «Свобода» заявил, что считает свою эмиграцию наказанием, а его принципом было «всегда писать правду и только правду». По мнению Ж. Нива, у Зиновьева росла ностальгия по коллективистскому коммунизму, он парадоксально превращался из обличителя коммунизма в его апологета, что проявилось в романе «Нашей юности полёт». В книге, как и в ряде выступлений, Зиновьев утверждал, что после 1953 года перестал быть антисталинистом, поскольку понял, чтосталинизм возник «снизу» и не был порождением Сталина.

Возвращение в Россию и последние годы

С середины 1990-х годов Зиновьев стал чаще бывать на родине, у него появились сторонники и последователи, с которыми он охотно общался. В 1996 году признавался, что во «враждебную» к нему Россию возвращаться не собирается, несмотря на издание его книг («Смута», «Русский эксперимент» и др.). Считал, что его «бойкотируют» в России, как, впрочем, и на Западе, где публиковаться удавалось с трудом. Тем не менее во Франции в издательстве «Plon» в 1996 году вышел «Запад», два года спустя в Италии стал бестселлером «Глобальный человейник». Как пишет П. Фокин, переломным моментом стала осень 1997 года, когда он несколько раз посетил Россию. Зиновьев представлял «Глобальный человейник» в Москве, провёл ряд встреч сСергеем Бабуриным,Николаем Рыжковым иГеннадием Зюгановым. За лидера коммунистов Зиновьев призывал голосовать напрезидентских выборах 1996 года, считаяКПРФ  одной из немногих позитивных политических сил в стране[89], хотя его позиции были более радикальными, чем у парламентской коммунистической оппозиции. 75-летний юбилей Зиновьева отметили в Президиуме Академии наук и в Институте философии; он посетил родную Костромскую область, а в 1998 году совершил ряд поездок по России и СНГ. 30 июня 1999 года семья Зиновьевых вернулась в Москву. Через несколько дней его приняли на должность профессора МГУ (кафедра этики на философском факультете) иЛитературного института им. Горького. В конце года по предложению Бабурина согласился участвовать в думских выборах по спискуРоссийского общенародного союза, но не был зарегистрирован.

На решение вернуться повлияли ибомбардировки Югославии, которые Зиновьев неоднократно осуждал. Считал, что война на Балканах ведётся против Европы, означает её деградацию и знаменует приход нового, постдемократического и посткоммунистическогототалитаризма. В последнем западном интервью «Почему я возвращаюсь в Россию», опубликованном в «Le Monde», Зиновьев констатировал катастрофические изменения на Западе и в России, капитуляцию Европы передамериканизацией и глобализацией, её предательство своих идеалов (демократия, свобода слова, нравственные ценности и т.д.). Заявил, что, возвращаясь в Россию, остаётся приверженцем подлинных европейских ценностей.Слободан Милошевич (с ним философ познакомился в 1999 году), как иМуаммар Каддафи, символизировал для Зиновьева вызов и сопротивление глобализации, неподчинение Америке, вызывал его восхищение и уважение.

Положительно Зиновьев отзывался и оВладимире Путине, связывал с ним большие надежды, считая его приход к власти первым шансом страны после 1985 года выйти из тупика и оказать сопротивление западнизации и колонизации. Впрочем, довольно быстро пересмотрел оптимистические оценки, в конце 2000 года отмечая, что Россия продолжает сдавать позиции, хотя и не причислял Путина к «предателям». В 2002 году писал, что Путин, имея народную поддержку, не воспользовался историческим шансом, отказавшись от пересмотра результатовприватизации  и от национализации финансов и энергетики; Зиновьев заключал, что историческая роль Путина состояла в легитимизации последствий ельцинского переворота. В 2006 году незадолго до смерти констатировал, что России как суверенного государства и единого целого больше нет, страна представляет имитацию («кажущность»), искусственное непрочное образование, связываемоетопливно-энергетическим комплексом: «Россия как могучая энергетическая держава — это идеологический миф российской бесперспективности. Само сужение экономического прогресса до „трубы“ есть показатель исторической обречённости».

По возвращении продолжал активную писательскую работу и публичную деятельность: редактировал издания своих книг, комментировал политические события, выступал на круглых столах, конференциях, давал интервью в различных изданиях, от «Завтра» до «Комсомольской правды». В 2000 году в издательстве «Центрполиграф» вышло 5 томов собрания сочинений; режиссёр Виктор Васильев снял документальный фильм «Я — суверенное государство», не вышедший на экраны. В 2002 году к юбилею Зиновьева под эгидой философского факультета МГУ была издана антология «Феномен Зиновьева». Последним его романом стала «Русская трагедия» (2002) .Вокруг Зиновьева начали собираться ученики, возник семинар. По предложению ректораМосковского гуманитарного университетаИгоря Ильинского  была организована «Школа А.А. Зиновьева», где тот читал курс «логической социологии», обнародованный в интернете и опубликованный как пособие. Учениками был создан сайт «Zinoviev.ru».

В последние годы Зиновьев был убеждён, что защищает сторону проигравших, что Россия обречена. Он так и не присоединился ни к какому движению, хотя его пытались вовлечь в свои ряды националисты[96][97]. Сохранял радикальную риторику, отдавая отчёт в безразличии и оппортунизме большинства населения; придавал значение любому протесту и сопротивлению, выступая, например, в поддержку Э. Лимонова. Увлёкся антинаучной теориейАнатолия Фоменко, написал предисловие к его книге.Новая хронология была созвучна мыслям Зиновьева о современной фальсификации советской истории, ему импонировала её дерзновенность и неординарность[98][99]. По мнениюМаксима Кантора, своеобразное пророческое тщеславие привело Зиновьева к крайней неразборчивости. Он хотел быть услышанным, стремился использовать любую трибуну и аудиторию, любые средства и союзников, включая «безумную теорию» Фоменко. М. Кантор так описывает противоречивость Зиновьева.

Он боролся до конца за самое главное, что делает жизнь достойной, — за свободу. И если он выбрал такое средство — вероятно, здесь тоже была странная логика. Он знал: никого рядом нет, он не надеялся ни на что. Вот есть хитрющий патриот, расплывается в масляной улыбке, мелькают какие-то деятели из администрации президента, какие-то парламентарии жмут руки. Других нет, надеяться не на что. Но драться надо. Его вдруг охватывал энтузиазм: «Издам журнал „Точки роста“ — вот отсюда возродится Россия!» А потом опускал руки: какая Россия? Вот это ворьё?

Александр Зиновьев скончался 10 мая 2006 года от опухоли мозга. По словам М. Кантора, в последнем разговоре он обсуждал дегуманизацию европейской культуры, утверждая, что только возрождениегуманизма может спасти Россию. Согласно завещанию, был кремирован, пепел был развеян с вертолёта над районом Чухломы, где родился и вырос Зиновьев, на этом месте был установлен валун. В память о заслугах перед российской культурой наНоводевичьем кладбище в Москве была сооружена символическая могила-кенотаф.

Посмертно Зиновьеву было присвоено звание «Почётный гражданин Костромской области». В 2009 году памятник Зиновьеву был установлен в Костроме, на территорииКостромского государственного университета имени Н.А. Некрасова  (скульптор  А.Н. Ковальчук). В 2016 году накануне 95-летия Зиновьева в его честь был назван новый вид бабочек— «Веерокрылка Зиновьева». В июле 2014 года Биографический институт Александра Зиновьева учредил «Зиновьевский клуб» (входит в состав агентства «РИА Новости»). По информации на сайте, клуб является экспертной исследовательской площадкой, проводит круглые столы и ежегодные Зиновьевские чтения[107], заявленная цель — «сформировать справедливый образ России в мире»[106]; по мнению М. Кантора, подобные площадки ведут от имени Зиновьева геополитическую пропаганду имперства[108]. В 2022 году к 100-летию со дня рождения философа вышел документальный фильм режиссёра М. Катушкина.

Наука и творчество

«Новейший философский словарь» выделяет три периода в творчестве Зиновьева.Первый, «академический», период (1957—1977)— от первых публикаций научных работ до издания «Зияющих высот» и высылки из СССР: работы по логике и методологии науки. Второй период (1978—1985) — исследование, описание и критика «реального коммунизма» в различных жанрах: публицистике, социальной сатире и социологическом эссе. Третий период, после начала перестройки — критика распада советской системы и критика современного западного общества. Британский исследователь Майкл Кирквуд отмечал первый период (1960—1972); антикоммунистический период «социологических романов» (1976—1986), «горбачёвско-ельцинский» постепенный переход отантикоммунизма  к критике Запада (1986—1991), постсоветский период анализа современной России, критики Запада и глобализации (1991—2006).